Мужчина, женщина и мир

Под знойным небом Бухары

прошла международная конференция с таинственным для многих названием «Гендер и молодежь»

Только сейчас, раздумывая над этой статьей, я вдруг поняла тот глубокий смысл, который заключался в выборе места. В решении провести эту конференцию именно здесь, в древней, полной многовековых воспоминаний, Бухаре. Смысл – в резчайшем контрасте. Это место и эта история - олицетворение маскулинности. Древний Восток - это почти исключительно мужская история. Именно эта часть человечества построила эти минареты, мечети и медресе, молилась в этих храмах, сидела на тронах и томилась в зейданах. Где были женщины? Темными тенями скользили они по узким улочкам, бессловесно подавали, уносили, ублажали, вышивали ковры, расписывали шелк...

«Кто такой он, этот гендер, - мужчина или женщина?»

Говорят, была такая фраза на одной из конференций – кто-то недопонял предмет разговора и уточнил: кто такой он, этот гендер? Строго говоря, даже среди людей, так или иначе причастных к разработке гендерных проблем, нет окончательной ясности. Кто-то сложную и многоплановую проблематику гендера сводит лишь к вопросу женского равноправия, кто-то, наоборот, спешит дистанцироваться от женских проблем и абстрактно рассматривать социальные роли мужчин и женщин. Истина, как часто бывает, видимо, лежит посредине. Если мы начинаем всерьез и объективно оценивать то различие, ту пропасть, которая лежит между социальными функциями полов, то неизбежно приходим к так называемому женскому вопросу. Надо же нам ответить: почему роль женщины не только в истории, но и в современности, столь маргинальна? И даже не совсем так. Реальная женская роль очевидна, но вместе с тем возможности женского влияния на общество весьма и весьма ограничены – и вчера, и сегодня. И особенно в условиях этнокультур, в рамках таких своеобразных и сложных регионов, какими являются Центральная Азия или Южный Кавказ. Вот об этом мы и говорили целых три дня в жаркой Бухаре.

На конференцию прибыли участницы и участники из Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Молдовы, Украины, России, Грузии, Армении, Азербайджана, из разных областей самого Узбекистана... При всем различии национальных культур и тех условий, в которых все мы оказались после распада Союза, в наших странах, оказывается, немало общих тенденций. Рассматривая их гендерный аспект, нетрудно выделить основные линии напряжения: откат от прежнего уровня  защиты женских прав, наступление религиозных догматов, феминизация бедности...

При этом во всех наших странах, раздираемых экономическими и социальными кризисами, общество выживает за счет женщины. Яснее всего это демонстрирует семья. В тех из них, которые находятся на грани выживания (а таких в наших странах миллионы!) именно жена и мать чаще всего недоедает, отказывает себе во всем необходимом, подвергается домашнему насилию, соглашается на любую работу, активно мигрирует в ее поисках, попадая в сети работорговли... Практика показывает, что годы испытаний не сделали наши общества гуманее, а в условиях жесткой и все ужесточающейся действительности острее всего страдает тот, кто менее защищен – женщины, дети, старики, инвалиды...

Страсти по канату

Бухарская конференция примерно на пятую-шестую часть была представлена мужчинами. Тут были лидеры неправительственного сектора, молодежные организаторы, ученые, был даже работник одной из российских региональных прокуратур, профессионально занимающийся проблемой домашнего насилия. И это прозвучало в первый же день: «Только не надо перетягивать канат в сторону женщины!» Один из узбекских участников-мужчин продемонстрировал просто «канатофобию». Бедный канат! Женщина еще только-только начинает поднимать голову, она еще даже не видит никакого каната - не говоря о том, чтоб понять, куда и как его можно тянуть... А мужчина уже паникует, уже стремится подстраховать свои привилегии. Ему это не так уж трудно. Все на подмогу: и биологические различия, которые застят  свет своей очевидностью, и тысячелетия исключительно маскулинной истории, и многовековая женская покладистость.

На конференции разгорелся спор вокруг женского участия в политике. Призывавший не тянуть канат вообще не видел проблемы. Ну не интересна женщинам политика, и все тут! Еще их почему-то вовсе не интересуют большие финансы, бизнес, руководящие должности... Поговорили и о квотах. Убоявшийся каната сильно опасался, что в случае введения предвыборных квот в органы самоуправления придут не те женщины. Как будто сейчас в парламентах заседают исключительно те мужчины! Общество охотно прощает некомпетентность и порой полную несостоятельность мужчине-законодателю, но через микроскоп рассматривает качества женщины в той же роли.

Хорошо сказала молодая исследовательница из Казахстана: «Предвыборную гонку, в которой участвуют мужчины и женщины, можно сравнить с заплывом  в открытом море. Только условия у пловцов разные: мужчины – на лодках (кое-кто даже на моторных! – Г.П.), а женщинам предлагается соревноваться влавь. Кто победит – вопрос, по-моему, ясный».

Один мальчик-узбек хорошо говорил о проблеме женского равноправия, о том, что молодые узбечки имеют гораздо меньше шансов пролучить образование, чем их сверстники. Он замечательно говорил гендерно прочувствованные вещи. А потом у него спросили: представь, что твоя будущая жена у вас дома принимает подруг. Готов ли ты поухаживать за ними, пока они беседуют о своем, о женском? Парень затуманился, а кто-то подсказал: с этим вопросом – к будущему поколению... Не все сразу.

Забавные провокации дают остроту дискуссии, но в практическом движении к гендерному балансу нужны постепенность, деликатность, такт. И еще немалая мудрость и осторожность – нынешние условия того требуют.

Откат

Откат от завоеванных позиций, утрата того, что имели женщины в условиях социализма – эти тенденции в той или иной степени характеризуют большинство наших постсоветских обществ. В исламских странах они ощущаются острее и преодолеваются труднее, однако характерны и для других. Можно вспомнить хотя бы Михал Сергеевича Горбачева, который не так давно с самой высокой трибуны ратовал за возвращение женщины в лоно семьи и выдвигал это как чуть ли не государственную политику для всего Союза. После его распада наши общества пережили аллергию на все коммунистическое. Зато все национальное автоматически признавалось единственно верным и здоровым...

Женщины уже платят по этим счетам. Из глубины веков на них пошло мощное наступление. Расцвело многоженство, предпринимаются настойчивые попытки урезать репродуктивные права, стало необязательным и ненужным высшее, а порой и среднее женское образование, резко «помолодели» браки, усилилась материальная зависимость от отца, брата, мужа... Часто наступление имеет статус государственной политики. В условиях Узбекистана это, например, национальная программа «Манавият ва марифат». Несмотря на привлекательное название, которое можно перевести как «Просветительство и духовность», это ни что иное как программа мягкого, но настойчивого задвигания женщины на задний двор, в кухню и детскую...

Уже сейчас 75-80 процентов узбекских женщин выходят замуж, не получив среднего образования - излишне напоминать, что учеба замужней женщины практически исключается. Нынешние лидерши успели закончить вузы еще при коммунизме, но кто придет им на смену? «Она с открытым лицом» - есть такая осуждающая характеристика. Она поехала в большой город, поучилась, кто ее знает, как она там жила – она уже с «открытым лицом», уже как бы с изъяном и под подозрением. Такой девушке-специалисту, получившей образование в Ташкенте, очень непросто будет выйти замуж, вернувшись к себе в Коканд или Наманган...

Какое там перетягивание каната, господа мужчины! Для начала хорошо бы хоть немного выправить, сравнять условия существования.

Правила игры

В Узбекистане довольно трудно зарегистрировать неправительственную организацию. Власти хотят балансировать на грани невозможного: и выглядеть демократично, и не очень-то распускать граждан на предмет свободы. Граждане пока придерживаются тех правил, которые диктует власть. В адрес президента почти не слышно критики, о таких проблемах, как домашнее насилие, треффикинг практически не говорится. Считается, что трудовой миграции в Узбекистане как бы и нет – так откуда треффикинг? Домашнее насилие? – нету, нету – одна только патриархальная идиллия и скромный, но здоровый быт. Изо всех сил власть старается держать ровно лакированную картинку: вот он, славный Узбекистан, независимый и поступательно развивающийся в лоне духовности и просветительства. Но по картинке все чаще проходит рябь... Третий сектор – слабый пока и немногочисленный, с еще меньшими возможностями, чем у нас. Часто он к тому же существует в пристежке к государственным институтам и под их надежным присмотром. Но он уже присутствует! Вряд ли его можно прихлопуть в одночасье – что скажет мировая общественность?

Еще меньше женских организаций, но они есть, их число понемногу увеличивается. Есть прослойка женщин-лидеров, с разным опытом, с неодиноковыми возможностями, но уже способных понемногу влиять на общественные процессы.

Мастура

За несколько дней вряд ли возможно постичь национальный характер. Но и поверхностные впечатления могут быть ключом к этому пониманию. Посмотришь на узбечку – сама скромность и непритязательность. А поговоришь – почувствуешь и достоинство, и трезвую оценку всего. И еще печаль – глубокую, как бухарское небо, и такую же безмолвную.

Когда я думаю об узбекском феминизме, я вспоминаю не Сахибахон Иргашеву, а хрупкую хозяйку маленькой гостиницы, в которой мы жили – Мастуру. С уважаемой Сахибахон все ясно: мудрая женщина, многолетний лидер, наставница, воспитатель и организатор неправительственной молодежи. На месте населения Узбекистана я именно Иргашеву избрала бы президентом...

Но вот Мастура... Это особая статья. Мы стретились с ней так задушевно, будто всю жизнь только и делали, что стремились друг к другу. Десяти минут во втором часу ночи вполне хватило, чтобы узнать все основное друг о друге. Смеется, а глаза усталые и грустные. Опять засмеялась, вздохнула: «Мой муж – он такой серьезный, строгий...»

Начиная с 6 утра Мастура бесшумно, как молния, мелькает по двору. Сама готовит завтрак постояльцам. Наверху у нее гостиничный офис с компьютером. Гостиница не такая уж маленькая, два типичных узбекских двора, по периметру которых располагаются комнаты. Этот бизнес дает неплохой доход в туристической Бухаре, и Мастура с мужем планируют в скором будущем расширить дело, прикупив помещение поблизости. Сама гостиница битком набита старинной и авторской посудой, сюзанэ (вышитые настенные ковры), этнографической одеждой (коллекция мужа-этнографа и самой Мастуры, специалиста по прикладному искусству). Эта привлекательная особенность отельчика, а еще чистота и домашний уют подкупают туристов.

Можно только догадываться, сколько усилий требует этот бизнес. Однако у Мастуры хватает сил еще и на собственную вышивальную мастерскую. Утром, накормив семью и постояльцев, Мастура отводит пятилетнего сына (у нее есть еще и старшие дети) в садик-лицей и отправляется в мастерскую. Там она тоже руководитель и хозяйка. Дизайн изделий, маркетинг, деловые контакты – все на ней. Выручает художественное образование и неутомимость.

Однажды вечером Мастура включила магнитофон, мы нарядились с ней в национальные платья и стали танцевать под заинтересованными взглядами гостей из Франции. Через несколько минут они присоединились к нам, и я подначила подругу: «На кой предмет тебе такой серьезный муж, а? Давай выходи за француза!» Ресницы метнулись вверх, Мастура сделала страшные глаза и опять стала безмятежной.

- Нет, ну все-таки, - продолжила я за завтраком, - в принципе, ты зарабатываешь достаточно, чтоб быть самостоятельной, разве нет? Разве ты не могла бы обойтись без мужа?

Мастура ответила:

- Знаешь как у нас говорят? Мужской рубль тяжелее... И женщина должна знать свое место – хозяин в доме все-таки мужчина. Он должен быть хоть на столечко, но повыше.

Феминизм явочным порядком

Тем не менее именно Мастура олицетворяет для меня рабочую модель узбекского феминизма. Если разуметь под ним реальное поле ответственности и женской активности. Он уже есть, феминизм, в Грузии ли, в Узбекистане - хотим мы использовать этот термин или нет – само явление присутствует. Присутствует в виде женского профессионализма, женской ответственности и инициативы. На всем постсоветском пространстве это явление имеет хорошие корни как минимум 70-летнего возраста. Для женского движения это срок! А разговоры о различной «тяжести» одного и того же рубля, сума, сома, драма, лара или даже доллара – не более чем фольклор.

Галина ПЕТРИАШВИЛИ, Ташкент-Бухара